Есть история, которую в советских учебниках не было принято рассказывать до конца. Не потому что её не знали — а потому что она слишком хорошо рифмовалась с неудобными вопросами.
Пока на передовой гибли миллионы, другие миллионы делали всё, чтобы туда не попасть.
После распада СССР в открытый доступ начали попадать цифры, которые десятилетиями лежали под грифом неудобности. Исследователи Дегтёв и Зефиров в книге «Всё для фронта?» приводят такие данные: за четыре года Великой Отечественной на стороне противника воевали 1,2 миллиона советских граждан, 1,7 миллиона дезертировали из воинских частей, а ещё 2,5 миллиона сделали всё возможное, чтобы вовсе не оказаться в армии. Итого — около 5,4 миллиона человек. Эти цифры никто до сих пор официально не опроверг.
Назовём вещи своими именами.
Дезертир сбегал с фронта. Уклонист не доходил до него вообще. Разница — в месте и времени. Суть — одна.

Чтобы понять, как это работало, нужно сначала понять, кому уклоняться не приходилось — потому что государство само давало им право остаться. Так называемая бронь существовала на законных основаниях, и получить её можно было вполне официально.
Самый большой контраст этой системы выглядит вот как: в сёлах и деревнях, где в 1941 году жили 67% советских граждан, бронь получили лишь 5% мужчин. Председатели лучших колхозов, лучшие агрономы, незаменимые механизаторы. Остальные — в строй. А в Москве бронь получили 45% мужчин. В промышленных городах Урала и Сибири — 28%.
Это не было несправедливостью по злому умыслу. Это была логика военной экономики: заводы нужны были не меньше, чем фронт. Бронировали руководителей оборонных предприятий, инженеров-практиков, железнодорожников, пожарных военизированной охраны. Часть студентов вузов. Известных учёных, артистов, спортсменов — причём артисты часто выступали перед бойцами на фронте и в госпиталях, то есть тоже работали на войну, просто иначе.
Получали бронь и заключённые — в том числе осуждённые по 58-й, контрреволюционной статье. А ещё представители ряда национальностей: немцы, финны, румыны, японцы. Логика здесь была иной — не ценность, а неблагонадёжность с точки зрения государства.
И вот тут история делает кое-что интересное.

Система брони была устроена так, что создавала зазор. А там, где есть зазор между правилом и жизнью, неизбежно появляется рынок.
Булат Окуджава в автобиографической повести «Будь здоров, школяр» приводит диалог, который мог произойти в любом дворе любого советского города:
«А ты, Сашка, броню получал?»
«Кто ж мне её даст? Её не всем дают.»
«Дал бы кому надо — была бы тебе броня.»
«Наверное, много давать?»
«Тысячи три. Барахлишко бы продал ради такого дела.»
Три тысячи рублей. При средней зарплате в 339 рублей в 1941 году — это почти девять месяцев работы. В небольших городах взятка редко превышала пять тысяч, в крупных пять-десять тысяч считалось нормой. Подкупали работников военкоматов и врачей. Покупали справки о несуществующих болезнях. Тот самый уголовник Бисяев из фильма «Место встречи изменить нельзя», которого сыграл Куравлёв — купил справку о липовой грыже. Художественный вымысел, скажет кто-то. Но авторы сценария явно знали, о чём писали.
Среди тех, кто оказался в центре подобной истории, оказались и люди с именем.

Николай Старостин — один из четырёх братьев-футболистов, основателей «Спартака» — в годы войны не только занимался спекуляцией продуктами питания. Согласно материалам дела, с его помощью незаконную бронь получили 60 человек. Болельщики «народной команды» эту страницу биографии своего кумира вспоминать не любят. И, наверное, можно их понять. Но факт остаётся фактом.
Большинство об этом не думает. А зря.
Те, кто не мог купить бронь и не попадал ни в одну льготную категорию, переходили на нелегальное положение. Уклонение от мобилизации в военное время каралось по статье 193.10а — от года лишения свободы и выше, для начальников не менее двух лет с конфискацией имущества. При отягчающих обстоятельствах — вплоть до высшей меры.
Но страх перед наказанием не останавливал.
Жить в бегах без документов и без денег было невозможно. Часть уклонистов сбивалась в банды совместно с дезертирами. Грабили. Убивали. То есть люди, не желавшие идти воевать за страну, были готовы на любые преступления внутри неё — лишь бы не на передовую.
После войны большинство уклонистов, не совершивших тяжких уголовных преступлений, амнистировали. Стали равноправными членами победившего общества. Рядом с теми, кто вернулся с фронта — или не вернулся вовсе.
Казалось бы, на этом история должна была закончиться.
Но мне кажется, она не заканчивается. Она продолжается каждый раз, когда мы говорим о войне в категориях единого порыва и всеобщего героизма — и замолкаем, когда речь заходит о тех, кто не вписывается в этот образ.
Пять миллионов человек — это не статистическая погрешность. Это часть правды о том, как устроена любая война. Страх существовал. Уклонение существовало. Коррупция существовала. И деревенский мужик, которому не досталось ни брони, ни блата, ни денег на взятку, шёл в окоп — пока городской чиновник оформлял себе четвёртую справку.
Это не повод переписывать историю. Победа была настоящей. Жертвы были настоящими. Но и эта часть — тоже настоящая.
И именно поэтому её так долго не рассказывали вслух.
----------------------------------
Из этого количества не воевавших,сразу мождно вычеркнуть тех,кто шел по 58 статье...То есть политичсеких..."Друзьям народа" блатарям было позволено идти на фронт..."По "58" нет....А,это сотни тысяч людей ,которые хотели бы ,воевать,чтобы восстановить свое честное имя....Не давали...Мой отец,арестованный в 1937 году несколько раз просился на фронт...Не пускали...В 1943 году бежал из лагеря и,по чужой биографиейи,чужим именем. начал свою войну на Днепре...Сейчас его фото в музее памяти на Поклонной горе...Вот,так....Очень многие, из этих 5 млн, не были уклониствами...
Статья в общих цифрах, ничего конкретного, дает повод для трусов и предателей оправдываться. Примерно столько же убежало за , бугор,, когда обьявили мобилизацию на СВО, получается таких подонков сейчас больше, чем тогда.
Мой отец прошел войну от Рассеняя Литовской ССР 23.06.1941 в составе 3 полка 2 тд 3 мех.корпуса до Берлина в составе 5 УА, присутствовал при подписании капитуляции Германии и до 1946 года находился в составе военной администрации сначала в Берлине, а потом Тюрингии. Власовцев он встречал, которые воевали против Красной Армии и их в плен не брали..... А те кто задает вопросы о 1.2 миллионах сражавшихся против поднимите документы и почитайте наших историков, возможно насчитаете ещё большее число и не забудьте приплюсовать полицаев на оккупированных территориях, откройте книгу Романько "Крым в период оккупации......." там есть интересная таблица по этому вопросу.